Пак Дин Шунь

google-info.org

16 мая 2020

Пак Дин Шунь - корейский политический деятель, один из руководителей Корейской коммунистической партии, кореист, историк философии, журналист.

1. Биография

Родился в г. Кэсон, Корея. Окончил русскую гимназию и стал учителем средней школы. В 1918 - участник партизанской борьбы в Сучанском районе.

В 1919 по поручению Ли Дон Хви был послан в Москву как представитель Корейской социалистической партии. В журнале "Коммунистический интернационал" он опубликовал статью, в которой говорится о слиянии Союза социалистов Кореи с вооружённым христианским обществом "Синминдан" и создании на их базе социалистической партии, однако в Коминтерн был принят всё же Союз социалистов Кореи. В 1920 был избран членом ИККИ, являлся членом комиссии по национальным делам Второго конгресса Коминтерна. В октябре 1920 участвовал во Всероссийском съезде корейцев в Омске, на котором противостоял Иркутскому ЦК РКПб. По мнению некоторых исследователей, Пак Чин Сун считал, что гегемоном революции вначале должна стать либеральная буржуазия, а революция на Западе возможна только после победы революции на Востоке.

В 1921 - член ЦК Корейской коммунистической партии Шанхайская группа. В 1922 - 1925 учился в Московском университете. В 1925 работал в Оргбюро в Кандо. Вступил в массовую организацию Чхондогё и способствовал укреплению её левого крыла, в результате чего она установила связи с Крестьянским Интернационалом. В 1926 - 1927 - референт по корейскому вопросу Информационного отдела ИККИ. В 1927 - 1928 - аспирант Института философии РАНИОН. Позднее ректор издательства "Иностранный рабочий".

Арестован 15 декабря 1937. 19 марта 1938 приговорён ВКВС СССР к расстрелу по обвинению в участии в диверсионно-террористической организации, приговор исполнен в тот же день. Реабилитирован 18 июля 1956.

Пак Дин Шунь (yandex.kz)

* * *

Пак Дин Шунь (кор. 박진순^?, 朴鎭淳^?; Пак Чин Сун, Пак Иван Фёдорович; псевдонимы: Иван Гоженский, Чун У; 1897 — 19 марта 1938) — корейский политический деятель, один из руководителей Корейской коммунистической партии, кореист, историк философии, журналист.

Пак Дин Шунь на Втором конгрессе Коминтерна (1920). Портрет работы И. Бродского

Родился в г. Кэсон, Корея (по другим сведениям, в д. Николаевка Ольгинского уезда Приморской области, Россия). Окончил русскую гимназию и стал учителем средней школы. В 1918 — участник партизанской борьбы в Сучанском районе.

В 1919 по поручению Ли Дон Хви был послан в Москву как представитель Корейской социалистической партии. В журнале «Коммунистический интернационал» он опубликовал статью, в которой говорится о слиянии Союза социалистов Кореи с вооружённым христианским обществом «Синминдан» и создании на их базе социалистической партии (однако в Коминтерн был принят всё же Союз социалистов Кореи). В 1920 был избран членом ИККИ, являлся членом комиссии по национальным делам Второго конгресса Коминтерна. В октябре 1920 участвовал во Всероссийском съезде корейцев в Омске, на котором противостоял Иркутскому ЦК РКП(б). По мнению некоторых исследователей,^[3] Пак Чин Сун считал, что гегемоном революции вначале должна стать либеральная буржуазия, а революция на Западе возможна только после победы революции на Востоке.

В 1921 — член ЦК Корейской коммунистической партии (Шанхайская группа). В 1922—1925 учился в Московском университете. В 1925 работал в Оргбюро в Кандо. Вступил в массовую организацию Чхондогё и способствовал укреплению её левого крыла, в результате чего она установила связи с Крестьянским Интернационалом. В 1926—1927 — референт по корейскому вопросу Информационного отдела ИККИ. В 1927—1928 — аспирант Института философии РАНИОН. Позднее ректор издательства «Иностранный рабочий».

Арестован 15 декабря 1937. 19 марта 1938 приговорён ВКВС СССР к расстрелу по обвинению в участии в диверсионно-террористической организации, приговор исполнен в тот же день. Реабилитирован 18 июля 1956.

1. 1. ↑ Люди и судьбы. ПАК Дин-шунь
   2. ↑ ВКП(б), Коминтерн и Корея. 1918—1941 / Отв. ред.: проф. Харуки Вада (Япония), д-р ист. наук К. К. Шириня (Россия). М.: РОССПЭН, 2007.
   3. ↑ Очерки социально-политической истории Кореи в новое и новейшее время
   4. ↑ 1938. Март

• (недоступная ссылка) 박진순[朴鎭淳  (кор.)
• 러시아혁명 러시아에 태극기가?  (кор.)
• 한인 빨치산부대 만들어 «독립 유격전»  (кор.)

чем до аннексии. Это, конечно, разоряет крестьянство, и политика насильственного 

переселения из Японии в Корею, которую проводит Японский земельный

банк, раздражает большинство крестьянства, особенно среднее крестьянство.

Далее, японцы не дают корейцам возможности получать утилитарное образование, 

не разрешают учащейся молодежи поступать в высшие учебные заведения,

откуда могли бы выйти инженеры и хорошие военные инструктора. Поэтому не

только часть интеллигенции, но и вся учащаяся молодежь настроена против

японской оккупации. Теперь возьмем буржуазию. Политика Японии, направленная 

к сохранению Кореи в качестве колонии, лишает корейскую буржуазию

возможности строить в Корее заводы и фабрики. Это тоже одна из причин, которая 

оттолкнула корейскую буржуазию от Японии. Благодаря этим причинам

буржуазия боролась совместно с трудовыми массами, и в течение 2—3 лет мы не

могли провести между ними грани. И мы не сумеем этого, конечно, сделать до

тех пор, пока экономические условия не дадут нам этой возможности. Но наша

партия будет стараться провести это размежевание классов и руководить революционным 

движением, которое в Корее носит чисто аграрный характер. Теперь 

каждый феодал, каждый крупный землевладелец знает, что представляет

собой национально-освободительное движение в Корее. Это движение направлено 

не только против японского империализма, не только против гнета иноземных 

империалистов, но также и против отечественной буржуазии, большинство 

которой является крупными землевладельцами. В конце концов, когда

Корея сбросит, наконец, национальный гнет, двух-трех лет будет достаточно для

того, чтобы буржуазия поняла, что независимая Корея не сможет принести ей

того счастья, которого она жаждала. Она знает, что независимая Корея означает

для нее лишение всех материальных выгод, и поэтому она уже теперь — против

корейской революции и связывает свою судьбу с японским империализмом.

Предметом разногласий среди революционных течений стала в прошлом

году Версальская конференция. Правое крыло, которое объединяет всех националистов, 

большие политические партии, образующие единый национальный

блок, и союзы мелкобуржуазных организаций стояли за Лигу Наций и ожидали,

что Вильсон, этот мнимый спаситель, освободит порабощенные народы Востока. 

Все они настаивали на посылке делегации на мирную конференцию. Но мы

знали, что империалисты Америки, Японии и Англии ни в коем случае не будут

столь великодушны, чтобы отказаться от тех выгод, которые они получают от

своих колоний. Поэтому мы поставили вопрос ребром: Париж или Москва?

Наша историческая оценка оказалась совершенно правильной. На Версальской

конференции корейская делегация не имела никакого успеха, и наше влияние в

массах стало расти и теперь продолжает расти. Наша партия является сейчас одной 

из крупных партий, пользующейся сильным влиянием среди масс. И я надеюсь, 

что тезисы, которые будут приняты настоящим конгрессом, станут для нее

руководящими. Наша партия, шедшая всегда под знаменем Коммунистического

Интернационала, связала теперь неразрывно свою судьбу с революционным

движением мирового пролетариата и выполнит свой долг. Она пойдет совместно

с революционным пролетариатом всего мира к конечной цели — к строительству 

коммунизма, она будет одной из тех главных сил, которые превратят порабощенную 

Корею в одну из частей мировой федеративной Советской республики

3.

3 —1055

Второй конгресс Коминтерна. Июль—август 1920 г. М., 1934. С. 125—126.

Сверено со стенограммой, хранящейся в архиве.

Примечания

1      Второй конгресс Коминтерна состоялся 19 июля — 7 августа в Москве. Он принял

ряд решений о стратегии и тактике коммунистического движения, в том числе платформу

по вопросам национально-освободительного движения, о роли коммунистической партии, 

об условиях приема в Коминтерн, устав Коминтерна и др.

2      Пак Динь Шунь имеет в виду отсутствие бурной реакции корейского народа на японо

-корейский договор от августа 1910 г., по которому страна была включена в состав

японской империи в качестве «генерал-губернаторства», и громадный подъем национально

-освободительной борьбы, начиная с марта 1919 г.

3      Накануне конгресса Пак Динь Шунь обратился с письмом к Г.Е. Зиновьеву, в котором 

просил дать ему на конгрессе слово для доклада по восточному вопросу, а также спрашивал: 

является ли корейская социалистическая партия членом Коминтерна и имеет ли

ее делегат право голоса на конгрессе. Г. Зиновьев написал на первом листе письма:

«Т. Кингисепп! Ответьте по телефону и телефонограммой, что 1) на вопросы 1 и 2 отвечаю

утвердительно. 2) Слово ему дам. 3) Благодарю его за доклад. Г. Зин» (Ф. 495. Оп. 135.

Д. 22. Л. 32, 33).

Революционно-утопические ожидания были свойственны в это время многим представителям 

коммунистических групп из стран Востока. Ан Нен Хак (кореец), как представитель 

Бюро китайских коммунистов при ЦК РКП(б) в письме II конгрессу Коминтерна

сообщал о выработанном этим Бюро плане создания Всемирной социалистической федеративной 

республики, крайний срок для выполнения которого устанавливался на 1 января 

1927 года. Особо он подчеркивал роль хунхузов («красных бород»), считая, что эта сила

в 150 миллионов, которую раньше использовали империалисты, — «идеальный революционный 

материал», «большие кулаки Всемирной революции, Красная гвардия грядущей

Всемирной республики Советов» и т.д., что нужна лишь связь их с коммунистами и дело

пойдет (РГАСПИ. Ф. 495. On. 1. Д. 26. Л. 50-51).

Док. № 15

Протокол № 3 заседания Центрального Комитета корейских

коммунистических организаций

г. Иркутск

5 августа 1920 г.

Присутствуют т.т. Ли Сенг, Пак Сын Ман, Нам Ман Чхун, Хан По Ик,

Те Хун, Хан Гю Сен, Гершевич и Цай Александр]. Председательствует

тов. Ли Сенг, секретарь Цай Александр].

Слушали:

1.     Вопрос об отношении Центр[ального] К[омите]та Коркоморганизаций к

Секции восточных народов.

Постановили:

1.     Создавшееся отношение между ЦК Коркоморганизаций и Секцией восточных 

народов, выражающееся на практике в полном обезличении ЦК Комкоморганзиаций 

и слиянии его с Секцией, считать ненормальным.

* * *

СВОДКА ВАЖНЕЙШИХ ПОКАЗАНИЙ АРЕСТОВАННЫХ ПО ГУГБ НКВД СССР ЗА 7–8 ФЕВРАЛЯ 1938 Г

8 февраля 1938 г.

№ 100743

СЕКРЕТАРЮ ЦК ВКП(б) тов. СТАЛИНУ

Направляю сводку важнейших показаний арестованных ГУГБ НКВД Союза ССР за 7–8 февраля 1938 года.

Народный комиссар внутренних дел СССР Народный комиссар государственной безопасности (ЕЖОВ) [11]

Совершенно секретно

По 3-му ОТДЕЛУ[12]

1. ПАК-ДИН-ШУНЬ. кореец, бывший контрольный редактор корейской секции издательства иностранных работ. Допрашивал: ГРИГОРЬЕВ.

Дал показания, что он в 1917 году, находясь во Владивостоке, был завербован японским агентом ЛИ-ДОН-ХИ.ЛИ-ДОН-ХИ, старый крупный японский агент, умело маскировал свою работу на японцев под видом борца за революционное движение Кореи.

По заданию японцев в целях провокации ЛИ-ДОН-ХИ при участии ПАК-ДИН-ШУНА создали так называемую «революционную» группу ЛИ- ДОН-ХИ. В руководящем составе этой группы, кроме ЛИ-ДОН-ХИ и ПАК- ДИН-ШУНА, оказались японские агенты КИМ-НИП, ПАК-АЙ, О-ХА- МУК, ОГАЙ Василий, О-СЕН-МУК и ЦОЙ-ДОН-НЕН. В то же время были выданы японцам действительные революционеры КИМ-ИР, ЛИ-ВЕРЛЕН, ДО-НОН-ХО, БАЙ-ЧИ-МУН.

В 1919 году ПАК-ДИН-ШУНЬ по заданию ЛИ-ДОН-ХИ внедрялся в красные корейские партизанские отряды, где совместно с японскими агентами ЦОЙ-ДОН-НЕН и ХАН-ЧЕН-ГЕР собирал и передавал ЛИ-ДОН- ХИ шпионские сведения и вел раэложенческую провокаторскую работу среди партизан за использование этих отрядов как вооруженную силу для организации вооруженного отторжения корейских районов от Приморья и создания из этих корейских районов автономной корейской области под протекторатом Японии.

Через несколько времени ПАК-ДИН-ШУНЬ из партизанских отрядов был отозван во Владивосток и по поручению ЛИ-ДОН-ХИ выехал в Москву и добился в Коминтерне признания группы ЛИ-ДОН-ХИ корейской секцией Коминтерна. Группа ЛИ-ДОН-ХИ была признана корейской секцией Коминтерна, и ПАК-ДИН-ШУНЬ за революционную работу в Корее получил от Коминтерна 400.000 рублей, которые доставил в Шанхай и передал там их ЛИ- ДОН-ХИ. За выполнение этого задания ПАК-ДИН-ШУНЬ получил вознаграждение 9.000 мексиканских долларов.

В 1921 году ЛИ-ДОН-ХИ, ПАК-ДИН-ШУНЬ и КИМ-НИП, в целях создания видимости развертывания революционной работы, а фактически в целях провокации, созвали в Шанхае съезд группы ЛИ-ДОН-ХИ, где выбрали Центральный Комитет, состоящий из ЛИ-ДОН-ХИ, ПАК-ДИН-ШУНА и КИМ-НИПА. Наряду с созывом шанхайского съезда для раздробления революционного движения в Корее японцами в Иркутске был организован так называемый иркутский съезд, во главе которого стояли японские агенты НАМ-МАН-ЧУН и другие.

После 1921 года ПАК-ДИН-ШУНЬ осел в Москве, ЛИ-ДОН-ХИ остался во Владивостоке, и в Шанхай был послан НАМ-МАН-ЧУН. Таким образом, был создан канал проникновения японской разведки на советскую территорию и организована разветвленная сеть шпионско-диверсионных и повстанческих организаций, главным образом на Дальнем Востоке и в Москве.

Лично ПАК-ДИН-ШУНЬ создал в Москве шпионско-диверсионную повстанческую организацию в числе 16-ти человек (часть из них арестованы и сознались). Параллельно с ПАК-Д ИН- ШУНО М такие же организации были созданы крупными японскими агентами ЦОЙ-ШЕН-У и КИМ-ДАНЯ (оба арестованы, признались). Находясь в Москве, ПАК-ДИН-ШУНЬ поддерживал связь с японцами через КИМ-ЗАЕН, КИМ- ДЕН-ХА, КИМ-ДАНЯ (арестованы, признались).

* * *

От поддержки до преследования и репрессий. Как складывалось и менялось отношение руководства СССР к корейским коммунистам-участникам  национально-освободительного движения в Корее в двадцатых-тридцатых годах 20 века. Об этом в масштабном исследовании Жанны СОН. 

Источник: https://koryo-saram.ru/vzaimootnosheniya-korejtsev-v-sssr-s-korejskim-natsional-no-osvoboditel-ny-m-dvizheniem-1920-1930-1920-1930/

 26 января 2014 •  1 435 просм. •  История, Корееведение •  150 лет проживания корейцев в России, Сон Ж. Г.

к.и.н. Сон Ж.Г. Общероссийское объединение корейцев, советник

XXI век – это эпоха глобализации и демократизации мирового сообщества. Открытые границы и широкое информационное поле дают возможность для разностороннего развития всего человечества, благодаря этому человек имеет свободу выбора местожительства.

Однако человеку не свойственно добровольно покидать свою родину.  Зачастую независимо от него создаются такие условия, когда он вынужден покинуть родной дом. Это касается и миллионов корейцев, в силу исторических условий не по своей воле оказавшихся в разных уголках земного шара.  Россия, как самый ближайший сосед с Кореей, была удобным во всех отношениях местом, куда иммигрировали корейцы.

За 150 лет проживания в России корейцы прошли сложный путь развития. Они принимали активное участие в освобождении Дальнего Востока от интервентов, поднимали сельское хозяйство на Дальнем Востоке, в Казахстане, Средней Азии и во многих регионах СССР.  Они перенесли и ощутимые страдания в условиях сталинского режима власти 30 – 50-х годов ХХ века. Их последствия продолжают сказываться и по сегодняшний день. Не по своей воле корейцы в настоящее время оказались разбросанными по территории России и странам СНГ. Тем не менее, история российских корейцев гармонично вписывается в общую историю России, а корейское этническое сообщество является составной частью многонациональной России.

Данное сообщение посвящено самому сложному и трагическому периоду в мировой  истории,  как для России, так и для Кореи – 1920 – 1930-е годы.  Для России – это Первая мировая война, революции в России, Гражданская война, война против интервентов, послевоенная разруха, начало строительства социалистического государства. Для Кореи – это колониальная зависимость от Японии, Первомартовское движение за независимость Кореи, ужесточение японского колониального ига, национально-освободительная борьба внутри и вне страны, вынужденная миграция корейского народа.

Для объективного освещения корейского национально-освободительного движения в 1920 – 1930 годы, по нашему мнению, необходимо рассмотреть международное положение ближайших государств-соседей, которые играли немаловажную роль в судьбе всего корейского народа – это СССР, Япония и Китай.

Как известно, одной из главных задач японской интервенции в Советскую Россию (1918 – 1923) была ликвидация вооруженного антияпонского корейского сопротивления на русском Дальнем Востоке. Для достижения этих целей со стороны Японии использовались все средства: вооруженные силы, экономические приемы – поддержка, поощрение и прямой подкуп корейцев.

Японцы использовали всевозможные методы спецслужб, прибегая к различным провокациям антирусского характера, обнаруживая при этом прекрасное знание «больных мест» в русско-корейских отношениях. В те годы японские официальные круги активно пропагандировали теорию паназиатизма – о родственных связях азиатских народов и активно использовали ее по отношению к корейцам. Она была направлена на разжигание межнациональной розни между корейцами и русскими, на их дальнейшее отчуждение друг от друга[1].

Целям японских интервентов отвечала также и политика, направленная на нравственное разложение определенных слоев корейского населения, рассчитанная на подрыв изнутри единства корейской общины.

После образования молодого советского государства на Дальнем Востоке, как и на Западе, происходили серьезные изменения. В целях установления международных контактов, представителями СССР и Японии 20 января 1925 года была подписана «Конвенция об основных принципах взаимоотношений между Союзом Советских Социалистических Республик и Японией»[2].

Прежде всего,  этот документ (Статья 5) обязывал оба государства воздерживаться от поддержки всех организаций на своих территориях, враждебных другой стороне. Советской стороне это положение позволяло добиваться того, чтобы территория Кореи и других дальневосточных стран (Китай) не использовалась засевшими там белогвардейскими эмигрантами. Но, с другой стороны, это же положение было направлено против деятелей корейских организаций, действующих на территории СССР, враждебно настроенных против Японии и активно проводивших национально-освободительную деятельность.

Известно, что национально-освободительное движение в Корее жестоко преследовалось и подавлялось японцами как на русском Дальнем Востоке, в Китае, так и в самой Корее. Постоянное ужесточение и преследование борцов за освобождение родины вынуждало их уходить в подполье и переносить центры руководства национально-освободительным движением в соседние страны (Китай, СССР) в поисках поддержки и помощи этих государств. В первую очередь, значительную помощь оказывал Коминтерн, который вел широкую международную коммунистическую пропаганду фактически во всех странах Европы и Азии.

В задачи подпольщиков входили распространение и агитация коммунистических идей и установление связей с местными коммунистами. С этой целью многие корейцы проходили обучение в Коммунистическом университете трудящихся Востока (КУТВ), затем их нелегально отправляли в Корею и Китай.

Однако, по мере усиления власти И. Сталина, в 1920 – 1930-х годах соотношение интернациональных и государственных интересов Союза ССР в деятельности Коминтерна не было стабильным. Со стороны РКП(б) – ВКП(б) иностранные компартии были подчинены большевистской идеологии и оперативному контролю. В условиях безусловного доминирования российской партии, фракционной борьбы наследников Ленина за власть, иностранные коммунисты, в том числе и корейские коммунисты, оказались заложниками этой борьбы. Попытки коминтерновцев защитить завоевания революции, изменить организационные и идейные устои Московского Интернационала были безуспешными[3].

Напротив, в работе Коминтерна все большее распространение получали правила игры, установленные коммунистической партией в Союзе ССР. Попытка утвердить в ИККИ систему «коллективного руководства» потерпела такой же крах, как и в Политбюро ЦК ВКП(б). Органы Коминтерна активно включились в кампанию травли российских оппозиционеров. В этих условиях каждая из иностранных компартий должна была изобличать и исключать из своих рядов собственных троцкистов и зиновьевцев[4], подобной участи не избежала и корейская компартия.

Опубликованные источники по теме свидетельствуют о том, что к концу 1920-х годов активная международная деятельность Коминтерна зачастую осложняла внешнеполитическую ситуацию Союза ССР и особенно в отношениях с главными противниками: Англией и Японией. С этого времени эти противоречия стали отражаться на самих коминтерновцах, по отношению к ним стали применяться репрессии.

По мере установления дипломатических отношений Союза ССР с иностранными государствами менялось отношение советского руководства к коминтерновцам. Заместитель министра НКИД СССР Л. М. Карахан неоднократно докладывал Г.В. Чичерину о том, что требования японской стороны заключались в том, чтобы не только в переговорном процессе, но и в дальнейшем сотрудничестве участвовали лица, не имеющие отношения к Коминтерну. Претензии японской стороны относились непосредственно к деятельности Коминтерна. В частности, она требовала прекращения антияпонской борьбы. После подписания Конвенции японская сторона неоднократно предупреждала НКИД СССР о разрыве дипотношений, если со стороны Союза ССР не будет прекращена антияпонская деятельность. Японское правительство согласилось на участие в переговорах, как отмечал по этому поводу Л. М. Карахан, только тех организаций, которые пользовались финансовой поддержкой правительства, а среди участников были оставлены только те, кто находится на правительственной службе[5].

Таким образом, советское правительство для сохранения дипломатических отношений с Японией, официально было вынуждено отказаться от какой-либо причастности к деятельности Коминтерна.

По этой же причине советское руководство не дало разрешения на проведение в Москве очередного съезда «Союза корейцев, проживающих на территории СССР». Более того, «Союз корейцев» был взят под жесткий контроль, а в 1926 году его деятельность была запрещена. Председателем этой организации был преподаватель Института Востоковедения – Хон Ким Пио.

Москва предлагала Токио пойти дальше и заключить пакт о ненападении. Цель такого пакта – исключить вооруженные столкновения между японскими и советскими войсками. Советскому руководству было известно, что Япония планировала закрепиться в Китае, где шла гражданская война.

Со своей стороны, руководители Союза ССР, не отказывались от идеи мировой революции, были намерены оказывать всестороннюю помощь китайским коммунистам. Японцы оказывали помощь китайской группировке во главе с маршалом Чжан Цзолинем в Маньчжурии.

Советская разведка и органы Коминтерна активно направляли корейцев в Корею и Китай для подпольных операций. Кадровых проблем не было: большинство корейцев в СССР поддержало Октябрьскую революцию. Коммунисты и комсомольцы желали бороться за освобождение своей родины от японских колонизаторов и местных «помещиков и капиталистов».

Заинтересованность советского государства в корейском вопросе прослеживается в письме Л. М. Карахана Г. В. Чичерину от 15 февраля 1925 года о мерах по реализации Пекинской конвенции, отмечается, что генеральное консульство в Сеуле представляет для Союза ССР громадный политический интерес. Открывая консульство в Сеуле, впервые за все время существования советского государства открывается непосредственный доступ к корейским делам. Советские дипломаты смогут непосредственно ознакомиться с тем, что происходит в Корее. Само собой, разумеется, отмечает Л.М. Карахан, что нашему консулу в Сеуле никакой корейской политики вести не удастся, но как наблюдательный пункт он имеет совершенно неоценимое значение. Далее Л. М. Карахан акцентирует свое внимание на том, что положение консула в Сеуле будет чрезвычайно деликатным, ибо, как бы ни было задавлено национальное движение в Корее, несомненно, все живые корейские элементы потянутся к нашему консулу. У будущего консула должно быть достаточно гибкости и осторожности, чтобы, поддерживая хорошие отношения с корейским обществом, в то же время не давать повода для протестов со стороны японцев[6].

Понимая всю сложность своего положения, советское руководство все же пыталось через Коминтерн помогать корейским коммунистам в антияпонской борьбе. По мере осложнения отношений между двумя странами СССР и Японией с одной стороны, ужесточения военно-полицейского режима в Корее, с другой, интерес Союза ССР к корейцам постепенно ослабевал. Последующие события в Корее свидетельствуют о том, что японцами были предприняты все меры для предотвращения, каких бы то ни было, встреч корейского населения с советским консулом.

В истории довоенных отношений СССР с Японией немалую роль сыграл пресловутый «меморандум Танаки» (1927) — генерала, премьер-министра и министра иностранных дел и колоний Японии. Этот документ послужил важной вехой в процессе милитаризации общественно-политической жизни и экономики Японии, нагнетания экспансионистских устремлений в ее внешней политике, которая, в конечном счете, привела к возникновению очага второй мировой войны на Дальнем Востоке, а позднее и к войне на Тихом океане.

Но для российской истории «меморандум Танаки» представляет особый интерес с точки зрения использования его для мобилизации советских масс на противостояние японской угрозе, а также для оправдания постепенно усиливавшихся сталинских репрессий против своего народа, в том числе и корейцев, проживавших на территории СССР.

Меморандум Танаки[7] (25 июля 1927 г.), был представлен для одобрения императору Японии Хирохито, основные пункты его раскрывали хищнические планы, направленные на захват Китая и Монголии, затем СССР. Но главным противником Япония считала США.

В этом проекте есть часть, касающаяся корейской иммиграции. Она озаглавлена как «Стимулирование и защита корейской иммиграции». В этом документе отмечается, что благодаря богатству страны (Китая) и созданию благоприятных условий для корейской иммиграции число корейских иммигрантов в Маньчжурии и Монголии растет с каждым днем. По данным генерала Танака Гиити в трех восточных провинциях проживает свыше миллиона корейцев.

Предложение Танака заключалось в том, чтобы довести их число в Маньчжурии и Монголии до двух с половиной миллиона и в этом случае корейцев можно будет в случае необходимости подстрекнуть к военным действиям, а Япония окажет им поддержку, утверждая, будто подавляет корейское движение.

Для достижения этой цели восточное колонизационное общество и Южно-Маньчжурская железнодорожная компания должны оказать корейцам экономическую и финансовую помощь. Японские власти, рассчитывали силами корейцев развивать богатства Маньчжурии и Монголии и стремились монополизировать в своих руках торговые права. Далее генерал Танака акцентирует, что «приток корейцев на эти территории имеет колоссальное экономическое и военное значение, и императорское правительство не может не поддержать его. Это открывает новые перспективы для развития нашей империи»[8].

Договор, подписанный на Вашингтонской конференции[9], обеспечивал гарантии территориальной целостности Китая и его суверенитет, а также провозглашал принцип «открытых дверей и равных возможностей» по отношению к Китаю, тем самым соглашение Лансинг – Исии[10]теряло какую-либо юридическую силу, в котором признавалось «наличие особых интересов Японии в Китае».

Таким образом, генерал Танака основную ставку в завоевании Маньчжурии и Монголии делал на корейцев, отмечая, что «мы сумеем восстановить наше положение лишь в том случае, если в Маньчжурии будет находиться несколько миллионов корейцев. К счастью, число корейских иммигрантов растет, их капиталовложения увеличиваются, и есть все основания предполагать, что мы сумеем восстановить наши привилегии в Маньчжурии и Монголии, полученные в связи с соглашением Лансинг – Исии. В юридическом отношении в области международных отношений, нам здесь не придется столкнуться ни с какими затруднениями[11]…».

В документе ясно прослеживается мысль, что в Корее японские власти были заинтересованы в создании невыносимых условий для проживания, вынуждая корейцев иммигрировать со своей родины в соседние страны с той целью, чтобы в дальнейшем их использовать как марионеток. Безусловно, такие действия не могли не настораживать советское правительство уже потому, что поток корейцев-иммигрантов стал увеличиваться и на советском Дальнем Востоке.  Для прекращения корейской иммиграции, начиная с 1926 года, была усилена охрана границ и категорически воспрещен самовольный въезд из-за границы иностранцев.

Корейские коммунисты активно проявили себя в 1926 году, организовав в Сеуле Июньскую демонстрацию. В результате этой акции погибли сотни людей. Японской полицией было арестовано более 160 человек, фактически все руководство, вновь избранного ЦК Корейской коммунистической партии (ЦК ККП) и комсомольской организации. После этой акции в корейской секции Коминтерна прошли «чистку» все члены этой секции, многие были исключены из партии.

 Подобные действия являлись побудительным мотивом для заявлений о прекращении дипотношений Японии с Советским Союзом. 17 июня 1927 года в Наркомат иностранных дел поступило заявление от японского премьер-министра Г. Танаки  о советско-японских отношениях[12], в котором отмечалось о нарушении советской стороной ст. 5 Пекинской конвенции. В документе отмечалось, что Японии известно о руководстве и финансировании Коминтерном деятельности китайских, корейских и японских коммунистов.

22 июня 1927 года Наркомат иностранных дел СССР, обеспокоенный этим заявлением, в срочном порядке составляет инструкцию для полпреда СССР в Японии В.С. Довгалевского. В пункте 5 инструкции читаем: «Подчеркнуть, что советскому правительству неизвестно, чтобы какие-либо частные советские граждане занимались антияпонской деятельностью, однако советское правительство не может нести ответственность за деятельность частных советских граждан. Что же касается официальных лиц, то они нигде не ведут антияпонской работы»[13].

Резкое ухудшение международного положения СССР в 1927 году началось с событий на Дальнем Востоке. Правительство Гоминьдана начало репрессии против китайских коммунистов. Был совершен налет на советское посольство в Пекине. Ответом И. Сталина на создавшуюся критическую ситуацию для Союза ССР в мировом сообществе явились репрессии против иностранных коммунистов, в том числе и корейцев – 349 человек. (См.: Диаграмма).

Дипломатические отношения с милитаристской Японией складывались таким образом, что союзное правительство во главе со И. Сталиным и в экономических, и в политических вопросах вело соглашательскую политику. Союз ССР прикладывал огромные усилия, идя на уступки, с целью не провоцировать Японию на международный конфликт, а во внутренней политике эти уступки зеркально отображались в репрессивных акциях.

В июле 1932 года произошел инцидент, заслуживающий внимания. По свидетельству начальника ОГПУ по ДВК Т.Д. Дерибаса, агент ОГПУ корейской национальности Ли был схвачен японскими властями во время диверсионного акта на территории Маньчжурии[14]. В ходе допросов он сознался, что по заданию Владивостокского ГПУ вместе с другими тремя корейцами намеревался взорвать несколько мостов. Сталин не мог допустить ухудшения дипотношений с Японией и его имя не должно быть запятнанным.

В связи с этим, И. В. Сталин, узнав об этой неудачной акции, предложил в письме Л.М. Кагановичу наказать виновников: «Тов. Каганович! Нельзя оставлять без внимания преступный факт нарушения директивы ЦК о недопустимости подрывной работы ОГПУ и Разведупра в Маньчжурии. Арест каких-то корейцев-подрывников и касательство к этому наших органов создает (может создать) новую опасность провокации конфликта с Японией. Кому все это нужно, если не врагам советской власти? Обязательно запросите руководителей Дальвоста, выясните дело и накажите примерно нарушителей интересов СССР. Нельзя дальше терпеть это безобразие! Поговорите с Молотовым, и примите драконовские меры против преступников из ОГПУ и Разведупра (вполне возможно, что эти господа являются агентами наших врагов в нашей среде). Покажите, что есть еще в Москве власть, умеющая примерно карать преступников. Привет!                              И. Сталин»[15].

Японское правительство обратилось с запросом в Наркомат иностранных дел СССР для разъяснений данного факта. В официальном ответе Советского правительства это дело было расценено как провокационное, и выражалась надежда, что «японские власти примут все меры для выявления тех, кто пытается ухудшить отношения между Японией и СССР»[16].

Вторжение японских войск на территорию Маньчжурии в 1931 году и подобные инциденты со стороны советской власти по отношению к корейцам в СССР являлись поводом для очередных репрессий среди корейского населения на Дальнем Востоке. Корейцев стали открыто обвинять в японском шпионаже. В 1931 – 1932 году было арестовано 1521 человек, большинство из них были мирные жители, проживавшие на границе с Кореей и Маньчжурией (См.: Диаграмма), около 50 % арестованных были приговорены к высшей мере наказания – расстрелу.

Корейцы-коммунисты в условиях всесильной карательной системы пытались находить в СССР способы индивидуального спасения. Одним из этих способов была игра на опережение, т.е. составлялись доносы на потенциальных противников[17]. Партийная дисциплина в Коминтерне заключалась в том, что представители иностранных компартий несли полную ответственность за каждого политэмигранта своей национальности. Любые поражения в революционной борьбе в этих странах сказывались на судьбах коминтерновцев.

Например, в ноябре 1928 года партколлегия Дальневосточной краевой контрольной комиссии исключила из членов ВКП(б) Хана Мен Ше за нарушение решений руководящих партийных органов по вопросу о групповой борьбе. В феврале 1929 года в газете «Тихоокеанская звезда» было опубликовано открытое письмо Хана о признании своих ошибок, о нарушении партийной дисциплины и просьбой пересмотреть решение партколлегии об исключении его из рядов партии[18]. После этого покаянного письма Далькрайком, объявив строгий выговор с предупреждением, восстановил Хана Мен Ше членом ВКП(б). Однако в 1937 году его обвиняют в шпионаже в пользу Японии.

В 1928 году после роспуска корейской компартии корейцы-коммунисты оказались «коммунистами без партии». Большинство корейцев-коминтерновцев стали невыездными, фактически без партийных билетов. Положение и моральное состояние корейских коммунистов можно описать словами Пака Динь Шуня из заявления, поданного им в Восточный секретариат ИККИ с просьбой о переводе в члены ВКП(б): «В результате хронического кризиса в корейском коммунистическом движении многие корейские коммунисты – эмигранты (в том числе и я) – не смогли оформить свое партийное положение в компартии той страны, где они проживают. Лично я до сих пор не мог оформиться в ВКП(б) потому, что я или не имел справки о членстве в ККП, или, когда доставал справку об этом, то распадалась партия в результате раскола»[19].

Для решения этой проблемы была создана комиссия при ЦК ВКП(б) по переводам в ВКП(б) членов из иностранных компартий. Рассмотрев заявление Пака, из-за просроченных сроков в оформлении в членство комиссия предложила ему вступить в партию на общих основаниях. На это предложение реакция коминтерновца Пака была следующей: «Я считаю для себя неприемлемым такое решение, ибо это означает для меня, бывшего члена Исполкома Коминтерна и ЦК ККП, равносильно констатации факта о восстановлении в партии исключенного, или автоматически выбывшего, но я не исключен из Коминтерна и никогда не порывал связи с корейским коммунистическим движением»[20].

В фондах РГАСПИ хранится папка (1933) с личными делами 22 корейцев-коммунистов по переводу в члены ВКП(б) бывших членов ККП. Среди них такие известные корейцы-интернационалисты, как Ким Дань Я, Ким Дя Бом, Ли Бя Гин, Ли Гун, Ти Сан У, Мальцев (Хон До) и др.[21]. Многие из них были переведены в 1928 – 1929 году в члены ВКП(б), однако, в результате новых проверок они были исключены из партии. В 1937 – 1938 году 10 человек из этого списка были репрессированы[22].

После крупных провалов в Корее Корейской коммунистической партии органами НКВД СССР в 1933 году были арестованы по обвинению в шпионаже, а затем расстреляны лидеры  корейского коммунистического движения Ким Ен Ман, Ким Гю Ер, Ли Сан Хи и Тян Ди Вон[23].

В 1934 году в материалах ИККИ с характеристикой лиц, не прошедших проверку, фигурировал Чер Мин[24] как «арестованный соседями» (т. е. НКВД). Он был расстрелян в 1938 году. В спецкартотеке ИККИ на подозрительных лиц за 1934 год по Корее числилось 59 человек[25]. В ходе изучения темы удалось выявить имена 33 корейцев-коминтерновцев.

В условиях тотальных арестов и слежки многие коминтерновцы, чтобы выжить, стремились уехать подальше от Москвы и там переждать события. Затеряться в российских просторах пытались и те, кто потерял работу и лишился средств к существованию. Как правило, такие попытки были обречены на провал, слишком выделялись иностранцы среди местного населения.

Например, из личного дела Ли Вон Су, хранящегося в архиве Коминтерна[26], известно, что с 1924 по 1936 годы он жил в Москве и работал несколько лет переводчиком в издательстве иностранных рабочих[27]. После увольнения из издательства в 1936 году он с семьей уезжает на Северный Кавказ, где работает рисоводом в корейском колхозе. В 1938 году на допросах в Управлении НКВД по Орджоникидзевскому (Ставропольскому) краю Ли Вон Су признается, что в Корее будучи участником антияпонского движения был осужден и сидел в тюрьме у японцев. Однако это признание сыграло против него. Он был обвинен как фашист и японский шпион и был приговорен к ВМН – расстрелу[28].

И. Сталин требовал от своих подчиненных доказательств в шпионаже в пользу той страны, с кем СССР находился на грани войны. С этой целью репрессии были направлены на выявление и осуждение целых групп людей, якобы проводивших контрреволюционные акты против советской власти. Механизм выявления «врагов народа» действовал в направлении поиска широко разветвленной сети контрреволюционных организаций по всей стране. Эта связь среди корейцев обычно велась в направлении с Дальнего Востока на запад, в Москву и Ленинград. Если находили «врагов» в Москве, то в обязательном порядке «кадры актива для подрывной антипартийной фракционной деятельности» находились и на Дальнем Востоке.

В качестве примера приведем следственное дело группы, которую возглавляли Пак Юн Се и Михаил Хан. Они обвинялись в «создании сети» нелегальных ячеек фракционной группировки «Эм-Эль-Дан» в Приморье. По итогам «расследования» они были признаны «агентами японской политической полиции» и обвинялись в подготовке к «захвату руководства, а также за усилия по разложению советских и партийных организаций на Дальнем Востоке»[29].

По этому делу на ДВК были арестованы представители корейской интеллигенции, среди которых значилось 17 учителей и преподавателей корейских учебных заведений[30]. Связи с этой «антипартийной контрреволюционной группой» были выявлены в Москве и Ленинграде. Так, в Москве были арестованы Ян Мен (Ли Канг), Федор Ильич Пак, Александра Хон, в Ленинграде – Ким Мин Ну (Ким Дон Нен), Михаил Васильевич Ким, в Хабаровске – Нам Чору (Нам Иру), Валентин Ким (Серебряков), Федор Борисович Пак и др.

Судебный процесс состоялся 27 – 30 мая 1936 года, осужденные были приговорены по ст. 58-4, 58-11 УК РСФСР к различным срокам лишения свободы от трех до восьми лет ИТЛ. Приведем архивные справки на арестованных лиц:

Ян Мен, он же Ли Канг[31], 1902 г. р., уроженец д. Тон-Енг (Корея), из крестьян-кулаков, образование незаконченное высшее (окончил два курса Пекинского университета), был членом Корейской компартии, на момент ареста – журналист, научный сотрудник при корейском кабинете КУТВ, проживал в г. Москве: ул. М. Бронная, д. 15, кв. 106. Арестован 19 октября 1935 г. по обвинению в том, что «возглавлял подпольную контрреволюционную организацию». По приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР от 27 – 30 мая 1936 г. по обвинению по ст. 58-4 и 58-11 УК РСФСР осужден на 8 лет ИТЛ. По определению Военной коллегии Верховного Суда СССР от 22 сентября 1956 г. приговор ВК ВС СССР от 27 – 30 мая 1936 г. дело прекращено.

Ким (Серебряков) Валентин Иванович[32], 1905 г.р., уроженец Владивостока, из крестьян, образование высшее, беспартийный, научный сотрудник КУТВ, проживал в Москве по адресу: Хохловский пер., д. 13, комн. 307. Арестован 19 сентября 1935 г. по обвинению «в причастности к анархо-синдикалистской антипартийной контр- революционной группировке среди корейских комсомольцев». Военной коллегией Верховного Суда СССР 27 – 30 мая 1936 г. по ст. 58-4, 58-11 УК РСФСР осужден к 5 годам лишения свободы. Реабилитирован 22 сентября 1956 г. Военной коллегией Верховного Суда СССР.

Ким Ми Ну, он же Ким Дон Кен (Нен)[33], 1904 г. р., уроженец д. Ку-Рён района Анбен обл. Хамчённамдо (Корея), из крестьян, образование среднее, беспартийный, преподаватель японского языка Института востоковедения, проживал в Ленинграде:             ул. Герцена, д. 30, кв. 24. Арестован 19 сентября 1935 г. Военной коллегией верховного суда СССР 27 – 30 мая 1936 г. по обвинению «в причастности к анархо-синдикалистской антипартийной контрреволюционной группировке среди корейских комсомольцев», ст. 58-4, 58-11 УК РСФСР, осужден к лишению свободы сроком на 6 лет. Реабилитирован 22 сентября 1956 г. Военной Коллегией Верховного Суда СССР.

Нам Чору, он же Нам Иру[34], 1903 г. р., уроженец г. Кем-Сен-Чук (Корея), из крестьян, образование высшее, член ВКП(б), на момент ареста – преподаватель экономии (ВКСХШ) в г. Хабаровске, проживал в г. Хабаровске по ул. Комсомольская, д. 40. Арестован 5 октября 1935 г. по обвинению в том, что «состоял членом контрреволюционной организации». По приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР от 27 – 30 мая 1936 г. по обвинению по ст. 58-4, 58-11 УК РСФСР осужден к 7 годам ИТЛ. По определению Военной коллегии Верховного Суда СССР от 22 сентября 1956 г. приговор ВК ВС СССР от 27 – 30 мая 1936 г. отменен и дело производством прекращено за отсутствием состава преступления.

Ким Михаил Васильевич[35], 1907 г. р., уроженец д. Кедровая Падь Владивостокского округа, из крестьян, образование высшее, кандидат в члены ВКП(б) с 1932 года, аспирант НИИ гидротехники, проживал в Ленинграде, ул. Инструментальная,   д. 1а, кв. 4. Арестован 19 сентября 1935 г. Военной Коллегией Верховного суда СССР по обвинению «в причастности к анархо-синдикалистской антипартийной контр- революционной группировке среди корейских комсомольцев», ст. 58-4, 58-11 УК РСФСР, 27 – 30 мая 1936 г. осужден к лишению свободы сроком на 4 года. Вторично арестован в 1939 г., содержался в Норильлаге (г. Норильск, райцентр Дудинка). С 1939 г. в Норильске работал на мерзлотной станции по исследованию устойчивости сооружений, построенных на вечной мерзлоте, инженером, затем руководителем группы, с 1941 г. начальник мерзлотной станции. Реабилитирован 22 сентября 1956 г. Военной Коллегией Верховного суда СССР.

Хон Александра Михайловна[36], 1902 г. р., уроженка Посьетского района ДВК Хасанского района Приморского края, из крестьян, образование незаконченное высшее, беспартийная, студентка Московского института востоковедения им. Нариманова, проживала в пос. Алексеевка, студенческий городок, корпус 5, подъезд 8, комн. 23. Арестована 20 октября 1935 г. Военной Коллегией Верховного Суда СССР от 27 – 30 мая 1936 г. осуждена на 3 года лишения свободы по обвинению «в причастности к анархо-синдикалистской контрреволюционной группировке среди корейских комсомольцев», ст. 58-4, 58-11 УК РСФСР. Реабилитирована 22 сентября 1956 г. Военной Коллегией Верховного суда СССР.

Вышеприведенные архивные материалы свидетельствуют о том, что арестованные были образованными людьми: преподаватели, журналист, инженер-гидротехник, научный сотрудник, студентка.

Ян Мен (Ли Канг) – известный журналист, его статьи, посвященные тяжелому экономическому положению корейцев в колониальной Корее публиковались во многих журналах того периода[37].

М. В. Ким работал инженером-гидротехником. В Норильлаге стал выдающимся специалистом свайного фундирования на вечной мерзлоте. В будущем его назначат руководителем Норильской комплексной лаборатории по строительству, в 1966 году он получит Ленинскую премию[38].

С 1936 года закрытые судебные процессы упростились, руководством страны стали составляться списки граждан, которых необходимо было репрессировать. «Расстрельные» списки, названные исследователями «сталинские списки», представляют собой перечни людей, прежде всего, членов ВКП(б), осужденных по личной санкции И.В. Сталина, его ближайших соратников по Политбюро ЦК ВКП(б) к разным мерам наказания – в подавляющем большинстве к расстрелу.

В 383 списках содержится 44, 5 тысячи имен. В 27-ми списках выявлены 116 корейцев, арестованных в период с 1 апреля 1937 года по 12 сентября 1938 года в следующих регионах Союза ССР: Алтайский, Дальневосточный края, Башкирская АССР, Казахская ССР; Восточно-Сибирская, Иркутская, Ленинградская, Московская, Новосибирская, Оренбургская, Свердловская, Читинская области, Хабаровск – Дальне-Восточная железная дорога.

Четырнадцать Московских списков содержат имена 33 репрессированных корейцев, большинство из них – бывшие члены ВКП(б) и члены ИККИ, активные деятели корейского коммунистического движения.