КОНЦЕВИЧ Лев Рафаилович
Концевич, Лев Рафаилович
Лев Рафаи́лович Конце́вич (род. 3 сентября 1930, Тамбов) — советский и российский востоковед, кореевед, кандидат филологических наук. Известен прежде всего разработкой системы транслитерации знаков корейского алфавита хангыля на кириллицу (система Концевича), являющейся сейчас де-факто стандартом при переводе корейских слов на кириллицу и с 1970-х годов применяющейся при передаче на русский географических названий Кореи. Отец математика Максима Концевича.
Родился в семье служащих Рафаила Станиславовича Концевича и Софьи Николаевны Поповой. Получил образование в Московском институте востоковедения. Окончил аспирантуру Института востоковедения Академии наук СССР, затем работал там младшим научным сотрудником. В 1958—1974 годах работал заведующим отделом культуры и языка и ответственным секретарём научного журнала «Народы Азии и Африки» (ныне «Восток»). В 1973 защитил диссертацию и получил степень кандидата филологических наук. В 1974 году вернулся в Институт востоковедения в качестве старшего научного сотрудника. В 1991—1995 годах работал приглашённым профессором в Южной Корее. В 1995—2003 был ведущим научным сотрудником Международного центра корееведения МГУ (по совместительству). В настоящее время — ведущий научный сотрудник Отдела языков Востока в Институте востоковедения.
Является автором и редактором большого количества исследований, статей и публикаций по востоковедению, а также переводов корейской традиционной литературы. Известен прежде всего разработкой правил транскрибирования с хангыля на кириллицу. Лауреат премии за достижения в области корейского языкознания Научного фонда Тонсун в Сеуле.
Среди наиболее значимых публикаций следует отметить: составление и подготовка к изданию «Избранных работ. Трудов по восточному и общему языкознанию» Е. Д. Поливанова (1991), посмертное издание «Грамматики корейского языка (Теоретический курс)» Ю. Н. Мазура (2001), «Самгук саги» (том 3, совместно с другими, 2002), четыре выпуска альманаха «Российское корееведение» (главный редактор, 2001—2008), справочное пособие «Китайские имена собственные и термины в русском тексте» (2002), разделы корейской классической прозы и поэзии в серии «Библиотеки всемирной литературы» (тома 16 и 18), статьи по корейской мифологии в энциклопедии «Мифы народов мира» (1980—1982), «Корейские предания и легенды из средневековых книг» (1980), составление и перевод (совместно с М. И. Никитиной) со старокорейского антологии «Бамбук в снегу. Корейская лирика VIII — XIX веков (в поэтическом переводе А. Жовтиса)» (1978), сборник Чон Чхоля «Одинокий журавль. Из корейской поэзии XVI века (в поэтическом переводе А. Жовтиса)» (1975/2009) и так далее.
Публикации
- Вопросы текстологии первого памятника корейской письменности «Хунмин чоным». / Автореф. дисс. … к. филол. н. — М., 1973.
- Хунмин чоным (Наставление народу о правильном произношении) / Исследование и пер. с ханмуна Л. Р. Концевича. — (Серия «Памятники письменности Востока». Вып. 58) — М.: Наука, 1979. — 530 с.
- Корееведение: Избранные работы. — М.: Муравей-Гайд, 2001. — 637 с.
- Современное российское корееведение: справочное издание / Сост. Л. Р. Концевич, Т. М. Симбирцева. — (Серия «Российское корееведение в прошлом и настоящем». Т. 3) — М.: ИВ РАН, 2006. — 622 с.
- Избранная библиография литературы по Корее на русском и западноевропейских языках (с XIX века по 2007 год). — (Серия «Российское корееведение в прошлом и настоящем». Т. 6) — М., 2008. — 590 с.
- Мир «Хунмин чонъыма». — (Серия «Российское корееведение в прошлом и настоящем». Т. 10) — М.: ИВ РАН, Первое марта, 2013. — 586 с.
- Словарь географических названий Республики Корея. Справочное пособие. / Ред.: Сон Чжихун, О Донгон.; ИВ РАН. — М.: Наука — Восточная литература, 2018. — 733 с., карты-схемы[2].
Лев Концевич. Из автобиографии: Несколько слов об обстоятельствах, а также учителях, определивших мой выбор профессии корееведа и повлиявших на мою судьбу
19 ноября 2014 • 1 592 просм. • 1 комментарий Корееведение • Концевич Л. Р.
Лев Рафаилович Концевич. Фото 2002 г
Я считаю себя счастливым человеком. В молодости я выбрал специальностью корееведение, посвятил ему полвека и никогда об этом не пожалел. Были у меня и прекрасные учителя, и опытные, доброжелательные коллеги, в значительной степени повлиявшие на мою жизнь, и преданная спутница жизни. Конечно, здесь есть элемент везения, случайности, но если выстроить случайности в ряд, то получается некая закономерность.
До войны я жил в Тамбове и в Воронеже. В конце 1941 г. вместе с авиационным заводом, где работал отец, наша семья была эвакуирована в Башкирию, откуда через год отец был переведен в г. Андижан УзССР. Зимой 1944 г. мы вернулись в Тамбов, где в 1948 г. я окончил мужскую среднюю школу № 8. Во время учебы в старших классах у меня были прекрасные педагоги. Например, учителем русского языка и литературы был выпускник филологического факультета Санкт-Петербургского университета Алексей Степанович Аносов, которого за его низкий голос мы любя звали Басом. Он привил мне любовь к литературе. Следуя его совету, я занимался не по стандартным школьным учебникам советского производства, а по дореволюционным пособиям по русской словесности, написанным для гимназий такими известными русистами, как В.Ф. Саводник, Д.К. Зеленин, Д.Н. Овсянико-Куликовский и др. Эту литературу я имел возможность брать в библиотеке Тамбовского пединститута, которая унаследовала богатейший фонд собрания бывшей Тамбовской духовной семинарии и пополнилась еще книгами, вывезенными из Германии во время войны. Свободные от школьных занятий часы я проводил в книгохранилище среди старинных книг. Также я помогал работникам библиотеки в реинвентаризации книг и потому смог познакомиться с редкими изданиями по русской литературе и истории. Именно в те годы я много читал из художественной литературы XIX в. по рекомендации моего двоюродного деда Евгения Дмитриевича Шувалова, который был юристом и очень образованным и начитанным человеком. Из писателей XX в. я интересовался Д. Мережковским, 3. Гиппиус, Ф. Сологубом, Е. Замятиным и др. В послевоенные годы они еще не были под запретом. Любил читать критическую литературу, покопаться в источниках. В 1947 г. во время учебы в школе я окончил двухгодичные курсы стенографии при Тамбовском облоно, что очень пригодилось во время учебы в институте и в работе над источниками в библиотеках. В дальнейшем, работая в Институте востоковедения и в редакции журнала «Народы Азии и Африки», я помогал Фундаментальной библиотеке общественных наук (ныне — ИНИОН РАН), а заодно и ее отделению при ИВ АН в формировании корейского фонда. У меня была возможность посещать книгохранилища основных библиотек Москвы и Ленинграда.
Уже в школьные годы я решил посвятить себя научной работе. В окончательном выборе моей основной будущей специальности — филологии — сыграл немалую роль крупнейший специалист по литературам и фольклору южнославянских народов (сербов, хорватов, черногорцев и др.) профессор МГУ Николай Иванович Кравцов. В годы моей юности он находился в ссылке в Тамбове, а позже работал в Институте славяноведения АН СССР. Я слушал его блестящие лекции по русской литературе в Тамбовском пединституте.
В 1948 г. я поступил в Московский институт востоковедения (МИВ), который славился востоковедными традициями, квалифицированными кадрами и уникальной библиотекой. Я стал учиться на корейском отделении дальневосточного факультета этого Института и связал свою жизнь с Кореей. Я выбрал этот далекий полуостров в качестве основной специальности отчасти потому, что в то время еще не было ни одного выпуска корееведов и эта область была своего рода terra incognita для исследований. Я с благодарностью вспоминаю лекции по общим дисциплинам, которые нам читали знаменитый географ и путешественник Эдуард Макарович Мурзаев (физическая география Центральной и Восточной Азии), выдающийся лингвист- кавказовед Николай Феофанович Яковлев (введение в языкознание и курс общего языкознания; с ним судьба меня связала на многие годы), специалист по Австро-Венгрии Владимир Михайлович Турок-Попов (история международных отношений; с ним я был также связан до конца его дней) и др.
На самой кафедре корейского языка занятия вели только советские корейцы, позже, с 1950 г., к ним присоединились первые выпускники корейского отделения (Ю.Н. Мазур и др.). Начальные знания по корейскому языку и письму нам дал доцент Иннокентий Иванович Хван Донмин, преподававший в МИВе с 1945 г. Он был специалистом по Имджинской войне и читал нам также курс истории Кореи. По иероглифике и лексике чуть позже стал вести занятия наш всеобщий любимец Хан Дыкпон. Его глубокие знания в области старого корейского языка и культуры были настолько обширны, что мы, студенты, обращались к нему не иначе, как «Хан сонсэнним», т. е. «достопочтенный Учитель Хан», и считали его «ходячей энциклопедией». Именно благодаря Хан Дыкпону я начал углубленно заниматься ханмуном. Но самое большое научное и личное влияние на мою дальнейшую судьбу оказал Виктор Антонович Хван Юндюн, прибывший в 1949 г. из Ташкента. Это, по существу, был первый в нашем институте специалист по корейскому языку, получивший педагогическое и филологическое образование, человек очень яркий и одаренный, фанатик своего дела. Именно благодаря ему и профессору Николаю Феофановичу Яковлеву я избрал своей специальностью корейскую филологию. Под их руководством я написал большую дипломную работу теоретического плана «Гласные звуки корейского языка», где изложил свое видение фонетического строя корейского языка. В студенческие годы я настолько увлекся теоретической лингвистикой (в ущерб практическому овладению живым корейским языком), что проводил все вечера и выходные дни в общем читальном зале Библиотеки им. Ленина.
Навыков практического корейского языка у нас, конечно, было недостаточно. Наш курс в 1950 г. должен был ехать на языковую практику в Северную Корею, но разразившаяся Корейская война 1950-1953 гг. лишила нас этой возможности. Впервые я попал в изучаемую страну только в 1965 г. да и то в составе научно-туристической группы на короткий срок (всего восемь дней). К счастью, мне в какой-то мере удалось компенсировать несостоявшуюся языковую практику в стране. Еще на четвертом курсе меня направили работать переводчиком преподавания в корейские спецгруппы Высшей партийной школы при ЦК КПСС. Среди слушателей были «сливки» северокорейского общества: секретари провинциальных и уездных комитетов ТПК, председатели творческих союзов, командиры партизанских отрядов и т.п. Особенно симпатичен был личный секретарь Ким Ир Сена Ким Джонхан, проявлявший ко мне поистине отеческую заботу. В дальнейшем, в 1960-х годах, он был министром культуры КНДР, а потом куда-то сгинул.
Переводить приходилось с ходу лекции по истории СССР (их читала Анна Афанасьевна Юдинцева, женщина мудрая и кристально честная, наставившая меня многому хорошему), по истории международных отношений (их вел проф. Александр Маркович Дубинский, с которым мы подружились на долгие годы) и другим дисциплинам. На первых порах было очень трудно: не хватало запаса лексики, знания специальной терминологии и др. Приходилось много работать, чтобы восполнить пробелы. Но как бы я ни был занят, я регулярно ходил в библиотеку ВПШ. Она была весьма обширная, с трофейными коллекциями из Дрездена. Именно в эти годы я познакомился с философией и поэзией Ф. Ницше и А. Шопенгауэра, а также В. Соловьева и др.
В ВПШ я продолжал работать и после того, как поступил в аспирантуру ИВ АН СССР по специальности «корейская филология». Потом вместо меня преподавание там продолжил мой друг Владимир Дмитриевич Тихомиров. В годы аспирантуры мне посчастливилось общаться с такими известными востоковедами, как профессора Борис Климентьевич Пашков
(маньчжурист, китаевед и калмыковед), Александр Алексеевич Холодович (лингвист-теоретик, японист и кореевед), Николай Васильевич Кюнер (историк стран Дальнего Востока) и др. Написав, как я считаю, новаторскую для того времени диссертацию по фонологии корейского языка в традициях отечественной теории фонем (И.А. Бодуэн де Куртенэ, Н.Ф. Яковлев, представители «московской фонологической школы»), я не стал ее защищать в силу ряда обстоятельств. При поддержке Фани Исааковны Шабшиной, о которой у меня остались самые светлые воспоминания, в конце 1956 г. я поступил младшим научным сотрудником в ИВ АН, но проработал там недолго. В 1974 г. я вернулся в Институт востоковедения и с тех пор тружусь там.
В 1958 г. меня пригласил к себе на работу Иосиф Самуилович Брагинский, главный редактор академического журнала «Советское востоковедение» (позже переименованного в «Проблемы востоковедения», затем — «Народы Азии и Африки», ныне — «Восток») Изд-ва АН СССР (с 1964 г. — «Наука»). Он убедил меня в необходимости обрести опыт редакторской работы, крайне важной для ученого. В редакции журнала я проработал целых 16 лет вместо предполагавшихся пяти-шести. Здесь был замечательный коллектив единомышленников, болеющих за свое дело. С чувством глубокой благодарности я вспоминаю своих коллег — увы! — в большинстве своем уже почивших: крупнейшего востоковеда и мудрого человека И.С. Брагинского, его зама Бориса Васильевича Ржевина, ответственного секретаря Анну Мартыновну Зелтынь, редакторов Арона Моделя, Лёню Гамаюнова, Борю Парникеля, а также ныне здравстующих зав. редакцией Наталью Алексеевну Перли (дочь А.И. Рыкова), Мишу Занда и др. Несмотря на огромную занятость редакторской работой в журнале, я никогда не порывал с избранной специальностью — корееведением в целом и корейской филологией в частности.
Работая в редакции, я тесно сотрудничал с издательствами, особенно «Советской энциклопедией» и «Художественной литературой». В первом я работал научным консультантом по Корее, участвуя в разработке словников, редактуре и написании статей для «Краткой литературной энциклопедии» (в 9 томах), БСЭ (изд. 2), «Советского энциклопедического словаря», «Лингвистического энциклопедического словаря», энциклопедических изданиях на языках народов СССР и др. Также я написал все статьи по корейской мифологии в энциклопедии «Мифы народов мира» и «Мифологическом словаре». В восточной редакции издательства «Художественная литература» я подготовил несколько сборников переводов, в том числе разделы по корейской классической литературе в двух томах серии «Библиотека всемирной литературы».
Огромное значение для моей работы имело овладение компьютером в 1991 г., т.е. еще в бытность мою в Южной Корее. На первых порах работа на компьютере была чрезвычайно сложным делом: из-за несовместимости корейских и русских программ приходилось при консультации знакомых компьютерщиков специально кодировать русские шрифты под корейские программы и т.п. В последние годы постоянное сотрудничество с издательствами «Восточная литература» РАН и «Муравей» (ныне — «Восток — Запад») и др. побудило меня более глубоко освоить сложности редакционно-издательской работы. Я научился сам готовить оригинал-макеты публикуемых книг. Одним из последних изданий стала книга моей супруги Ирины Концевич «В стране моих снов: Из корейских дневников бывшей невыездной (19911995 гг.)». С 2001 г. являюсь главным редактором общероссийского научного альманаха «Российское корееведение».
На мой взгляд, для современного ученого-гуманитария востоковедного профиля необходимы: неугасаемый интерес к изучаемой стране и ее народу, владение в идеале двумя-тремя восточными и западными языками (хотя бы пассивно), постоянное углубление источниковедческой базы, объективный и непредвзятый, аналитический подход к изучаемым проблемам, причем в контексте региона или смежных дисциплин, и т.д. Сейчас, с высоты прожитых лет и опыта могу пожелать тем, кто придет на смену нам в корееведение, — это иметь, прежде всего, любовь к профессии и книге, каждодневно трудиться в избранной области да хорошо бы еще под руководством опытных наставников. — Л.Р. Концевич.