Ли Дин. Кочо – горькая трава

 1 августа 2009 •  681 просм. •  Комментариик записи Ли Дин. Кочо – горькая трава отключены

 Литература •  Ли Дин, Страницы лунного календаря

Перед глазами появились мелкие светлые круги на многоцветном темном фоне. Сначала их было немного, всего несколько. Потом их число медленно, но неуклон­но росло до многих десятков, до сотен. Они, эти круги, наслаиваясь друг на друга, хаотично кружась, то уве­личивались, то уменьшались в размерах… Где-то в глу­бине сознания мелькнула мысль, что жизнь возвращает­ся и он встанет рано или поздно. Для продолжения де­ла!..

Он уже давно хорошо знал, как у него сознание ухо­дит, как оно снова приходит. Для него эти два процесса и по форме были прямо противоположны. Когда круги уменьшались перед глазами, превращаясь в мелкие точки с искристым блеском, он знал, что окончательно теряет сознание и эти точки, будто увлекая его за собой, исчезнут в какой-то бездонный мрак, скорее всего в смерть…

Теперь сознание возвращалось. Дышать было еще трудно, очень трудно. Он не пытался шевельнуться. Знал, что из этого ничего не выйдет. Знал, что это ниче­го ему не даст, не ускорит его возвращение в жизнь. Но он”теперь был уверен, что остался живым… В который уже раз…

Кочо давно считал себя везучим человеком. Долгие годы скитаний, полные лишений и страданий, дали ему такое убеждение. Он видел за свою жизнь много челове­ческих мук, которые кончались, как правило, самым простым способом избавления от них – смертью. Но каждый раз, даже после невообразимых агоний, жизнь возвращалась в него. Можно сказать, он в какой-то мере даже уверился в том, что бессмертен, что его смерть не берет. И это он считал тоже знамением: он появился на свет с большой миссией…

Рожденный в семье потомственных врачей, Кочо, еще будучи совсем маленьким мальчиком, всего несколько лет от роду, слышал от прадеда, тогда уже глубокого старика, что в их древнем роду из поколения в поколение занимались тем, что лечили болезни, избавляли людей от недугов и мук, делали их здоровыми и счастливыми. Эти слова прадеда он хорошо запомнил. Хотя о том же потом говорили не раз и дед и отец, но слова прадеда, сказан­ные не в какой-нибудь назидательной форме, а очень просто, запали навсегда в душу.

Прадед жил долго. Он умер на глазах у мальчика в лесу. Наклонился было за очередной лекарственной травкой и как-то неловко свалился, будто сел на землю у пня. Когда Кочо подбежал, тот был уже мертв. Тогда же Кочо вспомнил другие слова прадеда: мужчины их рода умирают стоя.

– Умирают стоя…- вслух думал он.- А я лежу… Надо встать, встать… Только не для того, чтобы уме­реть, а продолжать дело, дело моей жизни…

К тому времени его уже довольно широко знали. За минувшие семнадцать лет он дважды исходил страну от холодных гор севера до померанцевых островов юга, от лесистых берегов Восточного моря до западных равнин. Его особенно хорошо знали, не говоря уже о местных ле­карях, охотники, дровосеки, крестьяне горных местнос­тей. Его хорошо знали и буддийские монахи, и стран­ствующие, и те, кто большей частью проживали в хра­мах и монастырях. Уже после первого года скитаний в Кочо трудно было узнать человека, совсем недавно еще жившего в достатке.

Но простые люди его охотно принимали, делились с ним тем, что имели. Они знали, что он хороший врач и никогда не откажет им в помощи. Однако, как ни проси­ли задержаться в деревеньке или в каком-нибудь храме, он вежливо отказывался и уходил. А до того он обследо­вал каждую пядь земли вокруг той деревеньки или хра­ма. Если в первое свое скитание по стране он искал сре­ди незнакомых растений такое, в котором его опыт и интуиция травника усматривали лечебную силу, то во второе скитание – оно уже длилось больше десяти лет – ни одного незнакомого растения не пропускал, со­бирал все и проверял их действие на человеке, то есть на себе.

Первые настоящие телесные муки он испытал лет пятнадцать назад в горах, в небольшом буддийском хра­ме. Найдя недалеко от храма в неглубоком овраге под сенью лиственных деревьев мохнатое растение, похожее на недоразвитый папоротник, он осторожно выкопал его. Странный запах корня того растения он как-то сразу по­чувствовал, еще не успев вынуть из земли. То был дейст­вительно странный запах, отдаленно напоминавший за­пах морских водорослей некоторых видов, но с примесью запаха тухлого яйца. Он знал, что ни одна трава в аптеке родного дома так не пахла, точно знал, что это растение видит впервые. И случилось вот что. Когда он, осторожно держа растение, повернулся, чтобы стать поудобнее, су­хая веточка близстоявшего дерева царапнула тыльную сторону руки до крови. Кочо почти машинально отщип­нул листок от мохнатого растения и им придавил ранку. И тут же забыл об этом.

Позже, когда в храме разбирал найденные в тот день разные травы, Кочо обратил внимание, что в растении, корень которого так странно пах, недостает листка, и вспомнил о царапине. Осмотрел тыльную сторону одной руки, там не было никакого следа. Следа ранки не было и на другой. Тогда Кочо достал из сумочки маленький ножик, похожий на шило, которым он обычно разрезал кору кустарников и деревьев, и быстрым движением нанес небольшую, размером в длину ногтя, ранку на ле­вой руке. Оторвал еще кусочек листа от мохнатого расте­ния и приложил к кровоточащей ране. Молодой монах, видевший все это, вскочил и выбежал из комнаты. Вско­ре явились настоятель храма с несколькими монахами. Они уселись в комнате и с любопытством стали смотреть на Кочо и его руку. Но рана продолжала кровоточить.

Кочо ждал, когда же наконец остановится кровь и заживет рана, но кровь не останавливалась, потекла сквозь фиолетовый мохнатый листок и стала капать на колено. Кочо недоумевал. Ведь такая маленькая рана должна перестать кровоточить и без всякого лечебного листа. Тут один из пожилых монахов обратил внимание на мохнатое растение и крикнул:

– Ведь это косулья травка! – На недоуменный взгляд Кочо монах пояснил: – Этой травы у нас очень мало. Но мы заметили, что ее иногда щиплют косули. Будто специально ищут и щиплют…

Через несколько дней Кочо пришел к выводу, что ра­стение, которое монахи называли косульей травкой, име­ет удивительное свойство быстро останавливать кровь, заживлять раны, не оставляя почти никакого следа, но такое действие оно оказывает только тогда, когда совсем свежо.

Однако Кочо продолжал волновать необычный запах корня косульей травки. Как ни странно, ее корневая часть, в срезах которой поблескивали янтарного цвета мелкие капельки, даже в свежем виде не лечила раны. Тогда зачем такой запах? Что означает этот запах? Какая сила таится в нем?..

Кочо решил попробовать немного отвара корня ко­сульей травки. Тогда еще он был достаточно осторожен и отважился на такой шаг потому, что, лизнув янтарные капельки на срезе корня, не почувствовал едкого вкуса…

Монахи нашли странствующего травника полумерт­вым. Пульс был еле слышен и крайне неровен, дыхание то останавливалось совсем, то вдруг становилось кон­вульсивно частым. Никто не знал, как помочь умираю­щему.

Через шесть дней перед глазами Кочо появились мел­кие, светлые на многоцветном темном фоне кружочки. Сначала было немного, а потом их число медленно вы­росло до бесконечности…

Когда вполне выздоровевший Кочо предстал перед настоятелем храма, чтобы попрощаться, между ними произошла довольно долгая беседа. Так долго Кочо не разговаривал с тех пор, как оставил отчий дом. Времена­ми ему казалось, что перед ним сидит не старый монах, а отец.

– Да, сним ( С н и м – уважительное обращение к буддийскому монаху ),если хотите, то я ищу панацею, пана­цею от всех недугов и болезней. Я родился в семье вра­чей-травников. Я должен лечить болезни. Еще мой пра­дед говорил, что предназначение мужчин нашего рода – делать людей здоровыми и счастливыми. Но со временем я понял, что болезней в нашей жизни гораздо больше, чем те, которые лечили мой прадед, мой дед, мой отец и которые я должен лечить, наследовав дело отца. Я видел умирающих от голода, от ран, нанесенных людьми спе­циально, чтобы человек умирал мучительно. Я не уче­ный-конфуцианец, учащий справедливости, я не монах, проповедующий добро и смирение, я не чиновник, при­званный следить, чтобы законы соблюдались… Я дол­жен делать людей здоровыми и счастливыми, именно как врач-травник. В другом деле я бы ничего не мог достичь… Когда нет здоровья, то нет счастья, сколько ни имей добра, власти, потомков… Бедный может надеяться на лучшую долю, только когда он здоров. Бедный дом легче и чаще посещают всякие болезни, и туда раньше приходит старость, дряхлость. И еще – больному и не­мощному труднее быть справедливым, великодушным, у него не остается сил за людскую беду болеть… Я хочу найти такое средство, которое бы так помогло челове­ческому телу, чтобы все недуги ушли из него, которое бы делало человека здоровым и телом и духом, которое бы, наконец, делало человека надолго молодым и… всегда добрым…

– Мое уважение к вам заставляет меня быть откро­венным. Прошу заранее прощения. Я не знаю, найдете ли вы когда-нибудь такое средство, не уверен, что оно где-то существует и дожидается вас. И еще я не уверен в том, что такое средство, найденное все-таки вами, сде­лает людей, если не всех, то хотя бы большую их часть, счастливыми.

– И я думал об этом не раз, сним. Но я должен ис­кать и найти. Я травник, и я должен делать все, что могу делать как травник. Я должен искать и найти. Кто-то должен это сделать. Спасибо, сним, за все.

И Кочо низко поклонился на прощание.

– Как бы то ни было, я вам завидую хорошей за­вистью. У вас, но крайней мере, все еще впереди. И са­моотверженного стремления вам не занимать. Когда-то в молодости я думал весь мир спасать учением Будды. Но мир оказался гораздо сложнее, чем я думал в молодости, невообразимо сложнее. И не.только огромный мир людей, но и мир человека, каждого человека. В резуль­тате теперь я в маленьком храме в глухих горах. Я ока­зался не спасителем страждущего мира, а всего лишь все еще ищущим своего собственного спасения, не имея на то никакой надежды, маленьким хрупким человеком.
Утешаюсь только тем, что наш храм не худший из хра­мов, где Будде молятся. К сожалению, и именем Будды тоже немало чинят людям горя… Доброго пути вам, бере­гите себя. Не забывайте нас, перед вами ворота нашего храма всегда открыты…

И старый настоятель низко, до пола, опустил голову.

…Кочо открыл глаза. Голова совсем не болела, но те­ло все еще его не слушалось. Реденькая, но длинная се­дая борода дугой загнулась и щекотала нос. «Я уже стар…» – думалось ему. И он вспомнил настоятеля ма­ленького, затерянного в горах храма, его слова, сказан­ные на прощание.

Сомнения, сомнения… Они всегда были, тлели где-то в глубине сознания. Временами Кочо приходилось в от­крытую бороться с ними. Но они его не одолели, не побе­дили, не остановили. Чем больше уходило время, тем больше он сомневался в успехе избранного им дела, но это не ослабляло его решимости искать до последнего вздоха, бороться до конца. Уверенность в том, что когда-нибудь да найдет чудо-растение, медленно, неуклонно таяла, но решимость все более становилась отчаянной.

Много лет скитавшись, много выстрадав и увидев, Кочо понимал, что жизненной цели, какой бы благород­ной она ни была, как ей ни служи самоотверженно, дале­ко не всем, далеко не всегда удается добиться. Но он твердо знал и то, что у него не было и нет другого пути. Да, сомнения касались только исхода дела. Он верил в свой долг, свое назначение. Но в том, что сомнения рос­ли, а уверенность таяла, была все-таки беда. Решимость, становясь все более отчаянной, лишала его осторожно­сти. Он давно уже спешил.

– Надо встать, надо встать…- почти что вслух пов­торял он.

Кочо понимал, что каждое блуждание по грани смер­ти отнимает у него здоровье, но он не мог не рисковать. Он давно уже спешил.

Вдруг по ноге прошла судорога. Кочо хотел схватить­ся за ногу, но не удалось. Руки его не слушались. Однако он не огорчился. Наоборот, обрадовался. Судорожная боль, прошедшая по ноге, означала, что и тело начинает оживать… Только он не знал, что пролежавшая бог знает сколько дней в ледяной воде горного ручья левая нога больше никогда не будет ходить как прежде…

Когда осеннее солнце скрылось за горой, на Кочо сно­ва нашло забытье. Но это был скорее сон, сон от страш­ной усталости. .Организм и в забытьи изо всех сил бо­ролся, чтобы выжить…

Когда в столицу пришла весть о том, что странство­вавший всю жизнь травник-врач наконец-то нашел чудо­действенный корень, который излечивает любые болез­ни и недуги, делает немощного старца молодым, несчаст­ного счастливым, и он идет с тем драгоценным корнем в столицу, сопровождаемый многочисленной возбужденной толпой, королевский двор направил большой отряд гвардейцев ему навстречу. Так что последний отрезок длинного пути, от маленького острова в Южном море до столицы, Кочо преодолел с эскортом королевской гвар­дии, на тележке, наскоро предоставленной местными чиновниками. Он был слишком слаб, чтобы шагать в но­гу с молодцами гвардии. А толпа все росла, как ни стара­лись ее разогнать гвардейцы. Поэтому, когда наконец сняли хромого старика с маленькой котомкой с тележки и ввели в королевский дворец, вся площадь перед ним была запружена толпой.

На троне сидел король. Придворные во главе с глав­ным министром тоже заняли свои места. Все с нетерпе­нием ждали знаменитого травника. Но когда наконец-то открылись двери и стража втолкнула в тронный зал испуганного, измученного маленького старика, по ряду придворных покатился вздох разочарования. В их гла­зах он был так неказист, что даже снежно-белая борода не вызвала почтения. Он был к тому же хром. Глубокие морщины изрезали загорелое дочерна исхудавшее лицо. Тело покрывал явно с чужого плеча старый халат.

Несколько шагов торопливо, неловко сделав в сто­рону короля, старик упал на колени, распластался в глу­боком поклоне, как наказали ему гвардейцы. На лицах придворных появилась брезгливая мина. Судя по всему, они ожидали увидеть старца, похожего на синсона-бессмертного ( С и н с о н – волшебник) получеловека-полубога, которого обычно ри­суют художники среди скал под вековой изогнутой сос­ной.

Главный министр, что-то шепча, поклонился королю. Тот кивнул. Лицо главного министра стало суровым, и он заговорил негромким, но жестким голосом:

– После восшествия на престол Нашего Величест­ва в стране воцарились мир и покой. Стар и млад, вос­хваляя великие свершения, снова и снова клянутся в не­поколебимой верности Его Величеству. Народ счастлив жить в такой стране. На севере и на юге, на востоке и на западе все народы завидуют нашему народу и восхва­ляют Его Величество. Старик, твоя вина перед Его Ве­личеством всем ясна. Ты в смущение ввел людей, ты чернь поднял на ноги. Твоя вина заслуживает только одного – казни. Но наш государь милостив. Наш государь соблаговолил дать тебе объясниться перед казнью. Теперь скажи, раскаиваешься ли ты в своих проступ­ках? Понимаешь ли, как велика твоя вина перед госуда­рем, перед народом?

Старик весь сжался в комок и, несмело подняв испу­ганное лицо, с трудом произнес:

– Я… я хотел, чтобы людям было… лучше…

– Но кто тебя просил? Государство – огромный дом. В этом величественном доме есть хозяин – Наш Государь. О своих подданных, о своих сынах и дочерях заботится Государь. Великие наши блага, мир и спокой­ствие, только тогда возможны и надежны, когда все сыны и дочери Государя уважают и строго блюдут его волю и его указания. Все мы, министры и придворные чины, живем и трудимся только для того, чтобы показать пример безграничной любви и преданности нашему муд­рому и всемилостивому Государю.

Все министры и придворные опустили в знак согла­сия головы до самого пола. Видя это, старик еще больше испуганно сжался.

– Хм, старик, одним словом, что ты нашел? – спро­
сил главный министр.

Старик, быстро выдернув маленькую черную котом­ку из-под мышки, двумя исхудавшими руками протянул ее министру. Но тот даже не шевельнулся.

– Что это? Что в ней?

– Растение, корень. Названия я не знаю. Наверное, его еще просто нет. И три семечка.

– Что за растение? Чем оно полезно или вредно для здоровья людей?

– О, это чудо-растение! Совсем небольшого кусочка корня этого растения достаточно, чтобы человек изле­чился от любой болезни. Приняв кусочек его, старый че­ловек почувствует прилив сил, почувствует себя снова молодым…

Старику не дали договорить. Громко рассмеялся во­енный министр. И пошло …

– Ха -ха -ха !.. Чего это ты сам такой молодой?!

– И как солдат шагает!..

– И румян как невеста!..

Поднялся невообразимый шум. Все хохотали, вы­крикивали оскорбительное и унизительное в адрес ста­рика. Даже сидевший чинно и торжественно на троне король смеялся, вытирая слезы.

«Как на базаре!» – подумал старик. Он осмелел. Он не знал, что придворные так разошлись потому, что были уверены: из дворца он не выйдет живым.

– Выслушайте же меня!..- крикнул старик сор­вавшимся голосом.

Теперь удивились придворные. Умолкая, они взгля­нули, друг на друга. Первым нашелся главный министр.

– Мы тебя слушаем,- сказал медленно он. В каж­дом его слове было торчащее острие кинжала.

Старика снова сковал страх. Опустив голову до пола, он не мог выговорить ни слова.

– Мы тебя слушаем. Что же ты, старик, молчишь? Мы все тебя внимательно слушаем!

В его словах было столько желчи, что старик вместе со страхом ощутил нестерпимую досаду и обиду.

– Что же ты, старик, молчишь? – повторил глав­ный министр.

– Я нашел чудо-растение…

– Ну, дальше?

– У меня есть еще и семена, хотя всего три штуч­ки.- Он интуитивно понял, что не нужно говорить о том, что еще десять семян он аккуратно посадил там, на острове.

– Говори дальше, мы тебя слушаем.

Старику показалось, что в словах главного министра исчезли издевательские нотки. И он осмелел. Трясущи­мися руками развязывая котомку, он почти что кричал:

– Если мы размножим это растение и дадим хоть понемногу всем, всем, всем, то наша страна будет самая счастливая. Никто не будет болеть, все будут жить долго!
Не будет ни бедных, ни злых! Здоровый человек не ста­
нет ни завидовать, ни козни строить!.. .

Старик развязал узелок все еще трясущимися, теперь больше от возбуждения, руками. Все увидели на темных ладонях иссушенный корешок с сухим стебельком. В нем не было по виду ничего особенного. Почти любая травка могла иметь такой корешок. Потом старик береж­но расправил размером в две ладони рисовую бумагу и положил на нее три красновато поблескивающих семени. Они были чуть меньше вишневых косточек.

Травник поднял глаза на короля, посмотрел на си­дящих вблизи его сановников, будто ища одобрения. Однако все молчали.

– Почему же твое чудо тебя не спасло? – наконец произнес военный министр. Он недоговорил, но старик понял его.

– Мне было жалко его … Четыре года назад я его случайно нашел и попробовал. Кусочек этого корня спас меня… Не найди тогда я этого растения, я бы уже давно умер от частых отравлений, от голода… Тогда мне было совсем худо… Потом, убедившись в чудодейственной силе этого растения, мне стало жалко его. Я долго искал второе, но не нашел. Я ждал четыре года, пока не завя­зались на нем семена… Эти семена…

– Старик, может, ты хочешь кого-нибудь отравить? Кто тебя подослал? – спросил военный министр.

Травник посмотрел на него недоуменно. Видно, он не знал, как ответить на такой вопрос.

– Чем ты, старик, докажешь, что твоя травка в са­мом деле чудодейственна? – спросил главный министр.

– Что тут доказывать? Ведь я сам пробовал!

– Попробуй еще раз, здесь, при нас! Очевидно, старик понял, что другого выхода нет. Сел, аккуратно сложа ноги, поправил халат и, еще раз по­смотрев на короля, главного министра, военного минист­ра, минуту будто колебался, потом решительно отщип­нул маленький кусочек от сухого корня и стал медленно жевать его…

Минуты еще не прошло, а на лицах короля и при­дворных застыла неловкая улыбка. Сидящий посереди­не тронного зала старик стал как будто бы расти. Плечи делались шире, спина выпрямлялась… Белоснежная бо­рода по цвету не изменялась, но на глазах стала вроде бы густеть, делалась осанистее. Весь зал, затаив дыхание, сверлящими глазами смотрел на старика.

Усталые, запавшие глаза как-то живо сверкнули и начали излучать спокойную доброту. Глубокие морщины стали сглаживаться, хотя не исчезли. Лицо уже не было землисто-черным, оно лоснилось здоровым бронзовым загаром. Волосы на голове и брови вроде стали темнее и несомненно гуще…

– А нога?! – кто-то из придворных истошно крик­нул, выставив вперед палец.

Осанистый крепкий старик молча посмотрел на него, встал и сделал несколько уверенных шагов в его сторо­ну. Сановник испуганно попятился. Тогда старик вер­нулся теми же спокойными и уверенными шагами на свое место и, поклонившись королю, сел.

Посередине тронного зала сидел старый, но крепкий человек неопределенного происхождения. Весь его облик излучал доброту, уверенность, достоинство.

После долгого молчания первым заговорил главный министр:

– Скажите, ваш корень на всех людей одинаково действует?

– Этого я пока точно не знаю,- ответил старик,- Я попробовал это лекарство на себе сейчас во второй раз. Пробовал еще на троих: на одном бедном дровосеке, сломавшем спину в лесу, на двух крестьянах, страдав­ших неизлечимыми недугами. Корень этот помог им, хоть я давал по крохотному кусочку.

Тут что-то хотел сказать король, но его опередил главный министр. Обращаясь к королю, он сказал:

– Государь, я думаю, что Ваше Величество примет этого выдающегося врача, всю жизнь отдавшего за здо­ровье и счастье Ваших подданных, как достойного гостя
своего двора.- И поклонился.

Король согласно кивнул.

Через полчаса вышел на дворцовую площадь глаша­тай. Волновавшаяся непрестанно толпа тотчас же стих­ла. Объявление было неожиданным и кратким:

– Злоумышленник по имени Кочо вынужден был принять страшный яд, которым он хотел отравить Наше­го Государя и верных ему подданных, и в муках умер. Пожелаем же десять тысяч лет жизни Нашему Госуда­рю, спасенному по милости Неба. Пусть процветает на­
ша страна, самая счастливая из всех стран! Пусть нам завидуют, мы никому не завидуем!

Через какое-то время, говорят, по столице прошел слух о том, что Кочо умер не в страшных муках. Гово­рили, что его убил сзади ударом меча военный министр, когда травника с почестью провожали придворные чины в гостевой покой. Но до этого слуха произошло немало таинственных событий при дворе. Там многие друг друга поубивали. Из-за чего? Слухи были слишком разными. Ничего достоверно не известно…

Говорят, Кочо за время своих скитаний по стране на­шел десятки чудодейственных лекарственных растений, которые и поныне помогают людям излечиваться от не­дугов…